Я – глиняный сосуд. Не мне превозноситься, не мне убогий вид цветами украшать. И если хочет Бог разбить меня – разбиться за честь почту. Пред Ним осколками лежать – такое благо. Он являет Свою Славу в разбитости моей. И трещины мои нужны мне, чтобы мне напоминать о главном: о том, что честь моя...
Ну, скажите доброе слово, если кому-то больно.
Поднимите с колен упавшего, пусть и грязного.
Сами грязными были. Ну, вспомните... и довольно
очищать внешность блюд и чаш по особым праздникам.
Какое мастерство – с людьми скорбеть,
сочувствие души – явленье редкое.
Ужасно – смерть! Но... то чужая смерть,
пусть даже недалекая, соседская.
Надрывным, новым, неизученным
щемящим Словом говори!
О старом, горьком, об измученном,
что, выгорая, не горит.
Спасибо, Боже, за одиночество,
в нем ярче слышится голос Твой.
Мне в одиночестве чаще хочется
общаться с небом, бежать домой.
Не торопись считать соседу косточки
за то, что портит тебе жизнь порядочно.
Никто не воет волком, если солнечно,
никто не брызжет ядом, если радостно.
Вторгаться в душу слабым не под силу,
и сильным не под силу – только тем,
чьи жизни боль однажды посетила,
устроив в них смиренный Вифлеем.
Когда от терзаний своих устаю,
когда я Тобой истребляюсь,
смиряюсь под крепкую руку Твою,
смиряюсь, Господь мой, смиряюсь.
Представляя иное мнение,
не плюют на людей вокруг
Ах, какое приобретение –
перед Богом смиренный дух.
Тиха пасхальная неделя,
посевы всходят наугад.
Апрель задумчивой пастелью
раскрашивает спящий сад.
